Институт Русской Цивилизации
Об институте
Труды института
Большая энциклопедия
русского народа
Видеоматериалы
Вопросы и ответы
Рекомендуем посетить

Большая энциклопедия русского народа
|   Алфавитный указатель   |   Темы   |   Поиск
Все темы » Русское мировоззрение

ПРАВОСЛАВНЫЙ РАЦИОНАЛИЗМ

ПРАВОСЛАВНЫЙ РАЦИОНАЛИЗМ, особый тип православной философско-богословской мысли, идущей в русле святоотеческого предания, основанный на покаянном метафизическом опыте и систематизировавший его двойственную реальность при помощи антиномической логики. Целостно разработан в учено-монашеской школе Платона (Левшина) — св. Филарета Московского.
Исторические истоки православного рационализма лежат в святоотеческой, патрологической концепции человека, который определяется тварной и греховной раздвоенностью своего естества и адекватной ей антиномичностью своего познания. Так, св. Григорий Богослов говорит о человеке как о «роде тварей, средних между смертными и бессмертными», которым даже при отрешении «от вещества и вещественного» доступно увидеть лишь «задняя Божия (ср.: Исх. 33; 22—23), и то покрытый Камнем (Кор. 10—4), т. е. воплотившемся ради нас Словом». Св. Григорий Нисский делает акцент на греховной сущности этой антропологической и гносеологической «двусмысленности», «срастворенной из противоположных качеств» «добра» и «зла», «меда» и «яда». Прп. Максим Исповедник подчеркивает волевой, «свободно извращенный» аспект «не-сущей», «раздвоенной» природы греховного человека, «призванного к бытию», но «избирающего не-бытие» и, как следствие, обреченного на постоянную «мысленную брань». Св. Иоанн Дамаскин подводит своеобразный итог святоотеческому пониманию человеческого естества и познания в своем «Точном изложении православной веры», утверждая апофатико-катафатическую органичность потомков Адама и адекватную ей — антиномическую — предельность познания. В противном же случае неизбежно «единое в отношении к сущности как души, так и тела», которое разрушит «само бытие» человека, приведя его к «совершенному несуществованию в действительности», к абсолютному торжеству во грехе и — в погибели. Не будем забывать, что и все ереси рождались как раз из желания «единства», особенно в связи с двуединой, антиномической — Богочеловеческой — природой Иисуса Христа, что не мог не признать, напр., даже далекий от патрологической традиции Н. А. Бердяев.
Т. о., святые отцы раскрыли естественный и органический характер апофатико-катафатической раздвоенности греховного человека и соответствующего ей, антиномического, познания. У св. Иоанна Дамаскина мы опять найдем подытоживающее патрологическую мысль определение этого познания как «истинной философии»: «любви к Богу» в ее «зрительном» и, напротив, «деятельном» ракурсе, в ее теоретико-практической контроверзе. И именно дамаскинское понимание «истинной философии» стало доминирующим в Древней Руси. Др. дело, что рационалистическое осмысление ее антиномического потенциала не обрело тогда должной силы, и древнерусские философы вполне удовлетворялись, как правило, исихастно-мистическим и аллегорическим причастием к истине, отстраняясь от сугубо рациональных, логических, или «окружных», по св. Максиму Греку, путей к ней.
Но начиная с эпохи Петра I, когда, по его собственному выражению, в Россию началось «передвижение наук», заострился и актуализировался вопрос о рациональном и собственно логическом оснащении Православия — его адекватном ответе на нашествие в страну западно-европейских идеалов и ценностей, неизбежных при тогдашней модернизации. И вот в 1723 учреждаются первые 5 российских духовных семинарий, интенсифицируют свою деятельность Киево-Могилянская и Славяно-греко-латинская академии, давая самое широкое и разностороннее образование в Петровской России. И вот уже св. Дмитрий Ростовский призывает к постоянному трезвлению и покаянному самопознанию, чтобы не закопать «данного себе таланта в землю лености и нечувствия» и не посчитать «себя самого разумным и благопотребным». И вот уже даже во многом протестантствующий Феофан Прокопович выступает за «частое» и «ежедневное» покаяние сана для эффективности и научной значимости его проповедей, и «в этом томе написаны почти все [его] проповеди», резюмирует Ю. Ф. Самарин.
Т. о., в Петровскую эпоху начинают активно формулироваться особенности православной учености. Она предусматривала учет покаянного метафизического опыта для того, чтобы не только традиционно-благочестивым подвижничеством, но и рационально-самопознавательным способом ограничивать притязания естественного и по сути греховного разума на истину во избежание его идолопоклоннической и столь свойственной европейцам — секулярной — абсолютизации. Оставалось теперь найти оригинальные и не секулярно-идолопоклоннические формы осмысления постоянно-покаянной реальности и придать им методически выдержанный, но по-святоотечески раздвоенный характер, как раз присущий покаянному проявлению греховной души. Оставалось теперь православной логикой и методикой вышибить «клин» европейского и классического рационализма нового времени. И с этой актуальной и сложнейшей задачей справляется учено-монашеская школа, основанная уже в сер. 70-х XVIII в. Платоном (Левшиным).
Сразу подчеркнем ту огромную напряженность, с какой далась разработка нового типа русской философии, когда даже сама оригинальность обернулась не просто формально-логической, а «деятельной», по выражению св. Иоанна Дамаскина, стороной, связанной с апофатико-катафатической первородностью нашей антропологической и одновременно метафизической природы и синергической, сотериологической (спасительной) необходимостью ее постоянного, ее ежедневного преодоления, самоотвержения и распинания на своем покаянном, или «внутреннем», по Платону (Левшину), кресте — по образу и подобию самого Христа, особенно на Великий Четверг и Великую Пятницу. Речь идет о воспитании принципиальной и рационалистически обязательной нацеленности своего самопознания на непосредственно-греховную и вместе объективно-бездонную реальность: самого себя во всей его эмпирико-метафизической раздвоенности и антиномической истинности. И эта покаянная, крестная нацеленность, безусловно, была чревата, мало сказать, экзистенциальным отчаянием — она была чревата клиническим сумасшествием для секулярно абсолютирующего свой разум «я», абсолютирующего — под эгидой классического закона непротиворечия.
Гармонизировать и подвести под однозначно-единый знаменатель покаянную православную душу чисто рационалистическим и секулярным приемом, если не заклятием тождества (в лучшем случае — аналогии) непротиворечиво-положительного бытия и естественно-рационального, а значит и греховного, мышления, ученым монахам было не дано. Ведь именно в покаянном, оригинальном и апофатико-катафатическом сопряжении не бытийного, а бытийно-небытийного «я» и его не непротиворечивого, а заведомо антиномического логоса лежит ключ к православной рациональности учено-монашеской школы митр. Платона (Левшина), а затем и св. Филарета Московского. И именно в этой принципиальной особенности заключен секрет не только внутренне-крестной и первородной, но и собственно рационалистической и неклассической оригинальности нашей, получается, вдвойне оригинальной школы. К тому же не будем забывать, что через отрицательно-положительное и не-сущее — антиномическое — не-единство бытия-небытия и естественно-греховного мышления простирался путь как к действительно русскому, неклассическому и по святоотечески новому типу философии, так и к личному спасению, поскольку он предполагал то же покаянное, пусть и в рационалистических формах, смирение, не претендующее на секулярно-идолопоклонническое познание абсолютной, единой, Истины — только ее «задняя» в духе св. Григория Богослова.
И поскольку этот святоотеческий предел познания предназначался для греховного потомка Адама, постольку учено-монашеская школа митр. Платона (Левшина) — св. Филарета Московского узаконивала для его логоса антиномический критерий истинности.
Т. о., ученые монахи выявили и изначальный, и конечный, т. е. апофатико-катафатический, предел естественного существа (православного христианина) и адекватного ему типа рациональности. Определился эмпирический и антиномический путь оригинального познания с его синергической нацеленностью и надеждой на личное спасение в естественном, греховном, но, главное, в крестно-покаянном состоянии человека. Раскрылась целостно разработанная — анагогическая — методика, заведомо синтезирующая онтологическую «н-есть» грешника вследствие первородной и постоянно воспроизводимой раздвоенности и греховности потомка Адама.
Для логического представления этой синтетической методики ученые монахи нашли апофатико-катафатическую форму суждения (М) с формулой «есть и не есть зараз» и соответствующей ей субъектом (S) и предикатом (Р) антиномического толка, которые лексически выступали, как правило, в оксюморонной оболочке (p и не-p) и (s и не-s), где союз и означает наличие уникальной — антиномической — конъюнкции. Отметим, что окончательный вид этим логическим представлениям дал уже в н. ХХ в. Н. А. Васильев. В результате анагогическая методика учено-монашеской школы сконцентрировалась в следующей формуле: Мn = S (s и не-s)n есть не есть зараз («н-есть») P (р и не-р)n и где степень n — знак тождественного ряда антиномических понятий. Последнее обстоятельство (т. е. степень n) оттеняет еще одну особенность оригинального и неклассического типа рациональности православных мыслителей-иерархов: он преисполнен риторическими и литературно-художественными оборотами. Здесь в качестве примера достаточно перечислить ряд антиномических понятий, которые использует Платон для определения греховного бытия, или «н-ести»: «внутренний крест», «как бы ничто», «опыт смерти», «ад», «страшнее самого небытия», «бездна», «самоотвержение» и т. п. Разумеется, этот момент затрудняет анализ и вычленение собственно рационального ядра учено-монашеской философии, как, впрочем, и в текстах наших литературных классиков: от Г. Р. Державина до Ф. М. Достоевского и Л. Н. Толстого — тоже преисполненных оригинальных мыслей при всей своей внешней художественности, а порой и риторичности. Но такова одна из главенствующих особенностей русского ума: его всеотзывчивая широта и синтетичность, простирающаяся как до философии и литературы, так и до бытия-небытия и бездны не-истины (М).
Т. о., православно-анагогический рационализм, всесторонне разработанный учено-монашеской школой митр. Платона (Левшина) — св. Филарета Московского для греховного человека, характеризуется последовательной антиномичностью: от бытийно-небытийного начала до обнадеживающего и спасительного конца — в форме апофатико-катафатического суждения М = Sn есть и не есть зараз Р (р и не-р)n. Так, адекватно, методологически выдержанно и вместе покаянно был найден ответ на секулярно-рационалистический и идолопоклоннический вызов западно-европейской философии и культуры. Так, в постпетровской России родилась неклассическая альтернатива закону непротиворечия.
Православный рационализм предполагал не только особую логику и методику, но и покаянно-крестное самопознание, которое распространяло свой антиномический подход на всю греховную реальность. Именно поэтому он получил преимущественно конфессиональное влияние на последующее развитие русской мысли. Др. словами, православный тип рациональности приобрел эвристическое значение лишь для глубоко верующих и воцерковленных философов (богословов), поскольку только так можно было пережить раздвоенность своего покаянного «я» без его секулярного самооправдания в той или иной непротиворечивой абстракции. Профессора духовных академий и университетов России XIX — н. ХХ в. в лице Ф. А. Голубинского, П. Д. Юркевича, В. Д. Кудрявцева-Платонова, П. Я. Светлова, В. И. Несмелова ищут живого, целостного, синтетического знания, принимая во внимание противоположные формы познания без их диалектического, т. е. в конечном счете секулярного, синтеза. Отец П. Флоренский, С. Булгаков, Л. П. Карсавин покаянно останавливаются на «халкидонских» антиномиях (правда, не без диалектических срывов). Усиливается интерес к «неклассическим», совершенно противоречивым и православным по духу вариантам рациональности в Западной Европе ХХ в. в работах М. Хайдеггера, Г. Марселя, А. Уайтхеда, О. Шпенглера или М. де Унамуно (но опять же у всех — за исключением Хайдеггера — с конечным диалектическим уходом от естественной антиномичности). Православный рационализм учено-монашеской школы Платона (Левшина) — св. Филарета Московского обусловил рост оригинального начала русской философско-богословской мысли и косвенно обозначил целое направление современных гносеологических исканий в Западной Европе.

Калитин Петр

© Институт Русской Цивилизации.
E-mail: info@rusinst.ru

Изготовление cайта - Wilmark Design.
2004-2017г.
Об институте  |  Труды института  |  Энциклопедия  |  Видеоматериалы

В оформлении проекта использован фрагмент картины И.С. Глазунова "Вечная Россия"